Доклад «Легенда о Данко» (опыт стилистического анализа)



жүктеу 95.78 Kb.
Дата29.06.2016
өлшемі95.78 Kb.
түріДоклад
Выступление на ШМО.

Доклад «Легенда о Данко» (опыт стилистического анализа) .

Учителя русского языка и литературы

Фёдоровой Ольги Николаевны

Рассказу М.Горького «Старуха Изергиль» посвящено немало интересных статей и разделов в монографиях. Он привлек к себе внимание ещё со времени своего появления в 1895 году в «Самарской газете». Известно, что народническая критика пыталась обвинить Горького в проповеди модной тогда ницшеанской концепции сильной личности, игнорируя, несмотря на всю его подчеркнутость, контраст между индивидуализмом Ларры и героическим альтруизмом Данко.

Между тем именно в этом рассказе в фантастическом образе Ларры, сына орла и женщины, Горький решительно развенчивает героя ницшеанского типа с его эгоистическим индивидуалистическим сознанием. Этому характеру он противопоставляет тоже сильную личность, но сила которой направлена на благо людям. Горький романтически прославляет Данко, его жизнь-подвиг. Сердце Данко, ярким факелом освещающее дорогу к счастью, становится символом огромной любви к людям.

С характером легендарного Данко перекликается характер самой старухи Изергиль. В нём также акцентированы независимость, любовь к свободе, несмотря на то что старуха Изергиль не знала ничего в своей жизни, кроме любви. Благодаря этим чертам её образ приобретает поэтическое звучание.

Своеобразна композиция рассказа: использование приёма «рассказ в рассказе», рамки для главной части, наличие в нём нескольких сюжетных линий, объединённых образом рассказчика.

Из трёх композиционно завершённых новелл «Старухи Изергиль» идейной и эмоциональной кульминацией является «Легенда о Данко». Поэтому мы остановимся на ней подробнее, чтобы показать на конкретных примерах, как использовал Горький средства романтической поэтики для раскрытия идейного содержания рассказа.

Условно легенду можно разделить на три части. Первая – это изображение непроходимых лесов, в которые было загнано племя людей, вторая – их движение за Данко к свету, третья – торжество света, победа над мраком леса. Действуют в легенде 4 условных персонажа: 1) человеческое племя, 2) Данко, 3) лес, 4) степь. Обобщенный образ людей выписан очень тщательно. Сначала писатель говорит о них, что это были «весёлые, сильные и смелые люди». «Потом, когда другие люди загнали их в болота, … отцы задумались и впали в тоску». Первые же фразы, в которых даётся характеристика людей , отличаются употреблением стилистически приподнятой лексики, характерной для высокого, патетического строя речи (биться насмерть, заветы, тоскливые думы и т.п.)

Образ человеческого племени связан с мотивом дум. Слова думы, думать многократно повторяются и становятся опорными для характеристики людей. Впервые «отцы задумались, когда другие люди загнали их в глубь леса», потом «они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болот», и снова фраза: «Люди всё сидели и думали..» Дума – это пассивная реакция на зло, это переживание, в котором нет активности. Это позиция, которую автор не приемлет.

В первой же фразе Данко «Не своротить камня с пути думою» слово дума уже прямо противопоставлено действию. «Кто ничего не делает, с тем ничего не станется». Сознания своего несчастья недостаточно, нужно активное действие. При отсутствии его сознание безысходности положения начинает усугубляться и походит ряд ступеней.

Сначала это думы с экспрессивным эпитетом тоскливые, которые изнуряют. Следующая ступень – это страх. Горький употребляет выразительную метафору « страх… сковал им крепкие руки». Но этот оценочный эпитет ещё свидетельствует и о силе людей, и о том, что они сдались окончательно. И наконец , последняя стадия – ужас. Для большей выразительности писатель одушевляет психологические ощущения человека. Ужас родил «трусливые слова, робкие и тихие». Ощущению нарастания страха способствуют паузы (многоточия) между предложениями, как бы дающие возможность осмыслить градацию, постепенность нарастания чувства ужаса.

Ужас – это капитуляция. Охваченный ужасом человек готов пожертвовать самым дорогим, что, по мнению Горького, есть у него, - свободой. Последовательность введения слов «думы», «страх», «ужас» приводит к придельному напряжению. «Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже… не боялся рабской жизни…» В этом предложении впервые в семантике слов воля – рабская жизнь обозначен контраст, все время ощущающийся в подтексте. И вслед за этим резкий эмоциональный удар – появление Данко. «Но тут явился Данко и спас всех один». Контраст между напуганными, отчаявшимися людьми и смелым Данко придает необычайную экспрессивность этой сцене. Этой фразой заканчивается отрывок, который мы условно обозначили как первую часть, изображающую картину леса и жизнь людей в нем. Эта же фраза вводит нас во вторую часть легенды, в которой впервые появляется Данко.

Данко вызвался вывести людей из леса, освободить их от рабства. Движение людей за Данко к свету, свободе составляет содержание второй части.

Преодолевая мрак леса и ужас грозы, люди движутся к свету. Изображая людей в лесу во время грозы, то есть в кульминационный момент, Горький использует контрастные эпитеты: «Шли маленькие люди между больших деревьев», слова самого высокого эмоционального ряда: «пали духом», «в злобе и гневе обрушились», повторяет предложения, в которых говорится о трудности пути: «Трудный путь это был!» - и снова: «Это был трудный путь…», «Все гуще становился лес, все меньше было сил!» Параллелизм построения этой фразы с единоначатием и с восклицательной интонацией придает необычайную экспрессивность движению людей. Трудность пути ослабляет их, лишает силы и настойчивости. Стыд за свое бессилие рождает раздражение и злобу против Данко, который повел их.

Раздаются первые обвинения в том, что он, молодой и неопытный, повел их куда-то. (Характерно, что впервые прилагательное молодой в применении к Данко выступало в значении «сильный, смелый, которому можно довериться») Глаголы разъярить, реветь, рассвирепеть в данном контексте подготавливают к последующему сравнению людей со зверьми: «Данко смотрел… и видел, что они – как звери…» Горький настаивает на этом уподоблении людей животным еще одним сравнением: «Они насторожились как волки…»

По контрасту с ними Данко – молодой красавец. Горький отмечает физическую красоту Данко как условие и предпосылку красоты внутренней, духовной. Он акцентирует эту мысль, вкладывая в уста старухи Изергиль один из своих афоризмов: «Красивые – всегда смелы».

Сила, воля, активность – вот в чем основной пафос характера Данко, а вместе с ним и других романтических героев Горького.

Речь Данко отличается от авторского повествования и от речи старухи Изергиль. Фразы короткие, энергичные, с преобладанием вопросительно-восклицательных предложений, которые произносятся на высоком, патетическом накале. Примечательно, что в речи Данко глаголы движения: вставайте, идем, пройдём - преобладают над глаголами статики: сидеть, думать – и это придает ей экспрессивность и динамизм. Фразы сжимаются до афоризмов и строятся по типу пословиц. Данко обвиняет людей в пассивности: «Вы только шли, шли, как стадо овец!» Такое сравнение подчеркивает пассивность их движения. Но сердце его полно любви и жалости к людям и это – движущий импульс его героического поступка. Горький передаёт смену ощущений в душе Данко: негодование сменяется жалостью, которую затем сменяет любовь.

Изнуренное человеческое племя мыслит злобно. А Данко, сердце которого полно жалости и любви к людям, полон силы и отваги. Горький передает эту антитезу интересным приемом – психологическое непонимание людьми Данко. Внутреннее состояние Данко в минуту, когда любовь и жалость к людям захлестнули его сердце, передается такой внешней деталью: «его очи засверкали». Люди же решили, что он «рассвирепел», отчего «разгорелись его очи».

Важно обратить внимание на новый поворот традиционного соотношения понятий: любовь – слабость и зло – сила. Как известно, в традиционном толковании любовь – это высокая этическая ценность, но она, как правило, не сопряжена с активностью, действием. Например, христианская трактовка любви как пассивного приятия зла, примирения с ним, толстовское «непротивление злу насилием». У Горького любовь активна, толкает на героический подвиг, зло же – бессильно. Такое переосмысление понятий зла, любви, силы, слабости свидетельствует о рождении качественно нового представления о гуманизме, которое впоследствии в обогащенном и усложненном виде оформилось в понятие «социалистический гуманизм».

Но не только образы вожака Данко и измученного, заблудившегося человеческого племени существуют в легенде старухи Изергиль. Рядом с ними вырастают и образы Леса и Степи: «темного, страшного леса», с трех сторон обступившего людей, и светлой степи, маячившей вдали. Это не просто пейзажное обрамление, обстановка действия, нет, лес и степь выступают в роли равноправных героев произведения. Они завязывают сюжет легенды: борьба с лесом за выход в степь – такова ее фабульная основа. А главное, на эти пейзажные образы спроецированы и человеческие характеры; различные типы человеческого поведения, человеческого миропонимания соотносятся и проверяются различными стихиями природы.

Оригинальность Горького не в том, что он использует символику природы, новизна его заключается в интерпретации этой символики. Лес – прибежище слабости, свободной человеческой воле в нем душно. Замкнутому пространству леса противопоставляется распахнутая всем ветрам и грозам степь – естественная среда бушующей и активной деятельности человека.

В легенде лес приобретает зловещие черты – это темница, губящая человека. Исходя из такого толкования образа леса, следует рассматривать всю специфику тех языковых средств художественной выразительности, которые использует Горький при его создании.

Прежде всего при описании леса подчеркивается мотив замкнутого пространства, которое захватывает человека, порабощает и губит его. Непроходимость, крепость леса передаются экспрессивными эпитетами и сравнениями: каменные деревья, могучие ветви, могучая стена, ветки деревьев переплелись, как змеи.

Горький использует глаголы, наречия, деепричастия, в семантике которых так же выражена замкнутость, непроходимость, крепость этой мрачной стихии: «деревья стояли молча и неподвижно днем… и еще плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам…», «деревья заступили дорогу», «стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга…», «весь лес глухо гудел, точно грозил и пел похоронную песню…».

С образом леса эмоционально связывается образ болота. Это та же засасывающая стихия, которая не отпускает человека. Отсюда такой выразительный метафорический образ: «болото разевало пасть и глотало людей», эпитеты: «жадная, гнилая пасть». К этому образу Горький возвращается несколько раз, вновь повторяет эпитеты гнилой, ядовитый и находит иной, относящийся к более высокому стилю речи синоним слова пасть – зев.

Лес вмешивается в диалог Данко с людьми. Его шум вторит крикам разъяренных людей. И снова образ леса становится почти физически ощутимым благодаря зрительной и слуховой выразительности метафорических образов: «молнии разрывали тьму в клочья», «молнии летали», «А лес все гудел и гудел…», «А лес все пел свою мрачную песню».

Появляется мотив тьмы. В лесу темно, он недоступен для света: «лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот». В лесу нет воздуха. Это подчеркивается такими эпитетами: «ядовитый смрад», «смрадное, гнилое болото».

Слово тьма многообразно обыгрывается в разных контекстах. Прямое значение этого слова осложняется метафорическим: «Из тьмы ветвей смотрело на идущих что-то страшное, темное, холодное». Тьма ветвей – это, казалось бы, цветовая характеристика. Но семантика слова тьма в окружении эпитетов одного эмоционального ряда, объединенных ощущением мрака («страшное, темное, холодное»), насыщается и новым эмоционально-смысловым значением. «Кольцо тьмы» точно собиралось раздавить людей. Горький прибегает к удивительно яркому гиперболическому образу-сравнению: «И стало тогда в лесу так темно, точно в нем собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с поры, как он родился». Спасение от этого леса – степные просторы.

Условно обозначенная нами третья часть начинается фразой Данко: «Что сделаю я для людей!?» Степень силы, мощи, с которой произносится эта фраза, Горький уподобляет грому, и даже сильнее грома, тем самым усиливая ее экспрессивность.

Горький постепенно приближает читателя к знаменитому символическому образу «горящего сердца». Сначала сердце «вспыхнуло огнем». Желание спасти людей, пожертвовать ради них своей жизнью изображается приподнятым образом «могучего огня». Уподобление этого чувства огню с субъективно-оценочным эпитетом могучий естественно для романтической стилистики этого рассказа. В потетике этого образа отразилась и пряма авторская оценка этого чувства, восторженное отношение автора к Данко, к его решению пожертвовать собой. Метафорический образ детализируется: «Лучи этого огня засверкали в очах». Метафора разворачивается далее. После того, как Данко догадался о намерении людей убить его, «еще ярче загорелось в нем сердце». Наконец метафора реализуется. Сердце, вырванное из груди, действительно вспыхивает.

В легенде появляется новый патетический образ «горящего сердца». Горький называет его «факелом великой любви к людям», «чудесным зрелищем», свет его сравнивает со светом солнца. Эффект неожиданности передается выразительным сравнением: «люди же, изумленные, стали, как камни».

С этого момента нарастает тема света. Меняется тональность повествования, становится жизнерадостной, бодрой. Появляются глаголы движения со значением быстроты, стремительности: «Данко бросился…», «Они бросились за ним, очарованные…», эпитеты, выражающие бодрость, стремительность, силу.

Мрачная картина бушующего леса, грозы сменяется новым образом – широкой степи.

На смену преобладающим при описании леса черной и серой гамме приходят яркие, горячие тона, которые переливаются, меняются: река то «золотая» под лучами солнца, то от закатных лучей казалась «красной, как кровь».

Так же, как лес, степь одушевлена. Но, в отличие от леса, который «гудел и скрипел», степь вздыхала, как бы наслаждаясь простором и чистотой воздуха. Выход из леса в степь – это выход из темницы на волю.

Тьма, которая гнездится в лесу, - это плен, рабство, которым противопоставляются простор, свобода, выраженные символическим образом широкой степи. Рабство – свобода – обычная горьковская антитеза находит в этом рассказе своеобразное аллегорическое воплощение. Контрасты: тьма – свет, лес – широкая степь – это все иносказания основного противопоставления: свободы – рабству.



Эти образы-символы резко противопоставлены друг другу. И хотя в тексте лишь один раз встречается слово свобода – перед самой своей смертью Данко «кинул радостный взор на свободную землю», - именно она символично выражается образами степи, горящего сердца, солнца.
: normativ
normativ -> Орта мектепте оқыту процесінде көптілділікті дамыту мәселелері
normativ -> ОҚу жылында қазақстан республикасының жалпы орта білім беретін ұйымдарында ғылым негіздерін оқытудың ерекшеліктері туралы
normativ -> Қоғамдық-гуманитарлық бағытта бейіндік оқытудың әдістемелік ерекшеліктері
normativ -> Мектептегі оқыту процесінің тәрбиелік бағыттылығын дамыту
normativ -> Программы Язык – важнейшее средство общения
normativ -> Оқушылардың функционалдық сауаттылығын қалыптастырудағы мектеп және отбасының өзара іс-әрекетінің мазмұны мен түрлері
normativ -> 12 жылдық мектепке арналған оқулықтар мен ОӘК-ін сапасының мониторингі (10 сынып)
normativ -> 12 жылдық мектепте бейіндік оқытуды ұйымдастыру (эксперимент)
normativ -> Қазақстан Республикасындағы баланың құқықтары туралы Қазақстан Республикасының 2002 жылғы 8 тамыздағы n 345 Заңы




©tilimen.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет