Жизненный и творческий путь Ф. И. Тютчева



жүктеу 122.39 Kb.
Дата03.07.2016
өлшемі122.39 Kb.
түріУрок
Задание по литературе для 11 ЭкиБУ и 11 Агрономия

Тема урока: Жизненный и творческий путь Ф.И.Тютчева.

Задание: 1. Законспектировать биографию Ф.И.Тютчева.

2. Сделать анализ стихотворения «Silentium!»
1. Биография Ф.И. Тютчева

Тютчев родился 23 ноября 1803 года в селе Овстуг Брянского уезда Орловской губернии (все даты даются по старому стилю). Зимой 1804/05 года семья Тютчевых переезжает в Москву и поселяется в доме родственника, Фёдора Андреевича Остермана, в Малом Трёхсвятительском переулке. В этом доме семья живёт до начала 1810 года, лето проводя в Овстуге.

С декабря 1810 года Тютчевы поселяются на Армянской улице (ныне Армянский пер., д. 11), где живут до 1831 года. С приближением французов семья уезжает в Ярославскую губернию, а зимой 1812/13 года — в Овстуг, где в качестве воспитателя девятилетнего Фёдора поселяется Семён Егорович Раич — поэт и переводчик. “Необыкновенные дарования и страсть к просвещению милого воспитанника изумляли и утешали меня, — писал впоследствии Раич, — года через три он уже был не учеником, а товарищем моим, — так быстро развивался его любознательный ум” (цит. по: Пигарёв. С. 11). Влияние Раича было благотворным. “Под его руководством Тютчев превосходно овладел классиками и сохранил это знание на всю жизнь”, — пишет И.Аксаков (Аксаков. С. 13). 22 февраля 1818 года в Обществе любителей российской словесности (ОЛРС) при Московском университете председатель А.Ф. Мерзляков читает стихотворение Тютчева «Вельможа. Подражание Горацию» (по мнению Г.И. Чулкова, это было стихотворение «На новый 1816 год» — см.: Летопись I. С. 27); в марте того же года Тютчев принят в сотрудники Общества.

В 1819 году появляется первая публикация поэта — в Трудах ОЛРС (ч. XIV) напечатано «Послание Горация к Меценату» с подписью Ф.Тютчев. В том же году, осенью, Тютчев принят в число студентов Московского университета; через год он говорит с М.П. Погодиным о недостатках московского университетского образования и о планах перехода в Дерптский университет (см.: Погодин. С. 12). В декабре 1821 года после сданных экзаменов Тютчев получает аттестат об окончании университета со степенью кандидата Отделения словесных наук (низшая учёная степень, дававшая при поступлении на службу право на чин XII класса).

В феврале 1822 года поэт приезжает в Петербург и поступает на службу в Коллегию иностранных дел в чине губернского секретаря (XII класс);

В мае он причислен к русской миссии в Мюнхене и в июне выезжает в столицу Баварии. В Мюнхене Тютчев проживёт до 1844 года (за исключением 1837–1839 годов, проведённых на службе в Турине), несколько раз приезжая в Россию и путешествуя по Европе. Первый отпуск, продлившийся с мая 1825 года по январь 1826 года, Тютчев проводит в основном в Москве; в Петербурге он оказывается как раз накануне восстания — откликом на это событие станет стихотворение «14-ое декабря 1825». Г.И. Чулков предложил следующее понимание этого стихотворения: “Декабристы — жертвы безрассудной мысли. Они надеялись, что их подвиг поколеблет самодержавную власть <...> Эта власть, оказывается, по его представлению «вечный полюс», она — «вековая громада льдов», она «железная зима», от дыхания коей всё умирает и гибнет <...> Декабристы погибли, потому что они безрассудно противопоставили свои слабые силы огромной силе самодержавия,

Летом 1826 года в Париже поэт сочетался браком (по лютеранскому обряду) с Элеонорой Петерсон (урожд. графиней Ботмер); православное венчание совершено 27 января (8 февраля) 1829 года (см.: Летопись I. С. 298–302).

В феврале–марте 1828 года Тютчев знакомится с Генрихом Гейне, приехавшим в ноябре 1827 года в Мюнхен; их отношениям посвящены две работы Ю.Н. Тынянова (статья «Тютчев и Гейне» и незаконченная монография под тем же заглавием —

В мае 1836 года Тютчев прислал восемьдесят девять своих стихотворений Ивану Сергеевичу Гагарину, который сделал копии с пятидесяти двух стихотворений и показал их Вяземскому, а тот — Жуковскому. В третьем, четвёртом и шестом (вышел уже после смерти Пушкина) томах пушкинского «Современника» были напечатаны большие подборки тютчевских стихов. Общее название — «Стихотворения, присланные из Германии», — по-видимому, не авторское, но кому оно принадлежит, “до сих пор неизвестно” (Современник, комм. С. 136).

В третьем томе напечатаны «Утро в горах», «Весенние воды», «Снежные горы», «Цицерон», «Фонтан», «Полдень», «Я помню время золотое...», «Как океан объемлет шар земной...», «Душа хотела б быть звездой...», «Как над горячею золой...», «Silentium!», «Яркий свет сиял в долине...», «О чём ты воешь, ветр ночной?», «Поток сгустился и тускнеет...», «Сон на море» и «Не то, что мните вы, природа...» — подпись Ф.Т., Мюнхен (см.: Современник. III. С. 5–22). В IV томе было напечатано ещё восемь стихотворений. Важно не только то, что Пушкин напечатал, но и то, что оставил за страницами своего журнала. Не напечатал Пушкин таких стихотворений, как «Люблю глаза твои, мой друг...», «Зима недаром злится...», «Нет, моего к тебе пристрастья...» и другие — см.: Николаев 1976. С. 117; исследователь спрашивает: “Почему Пушкиным не были опубликованы многие гениальные стихотворения Тютчева, в то время как светски-проходное, «гейнеобразное» «Двум сёстрам» было опубликовано? Чей вкус сказался на отборе тютчевских стихотворений для «Современника» 1836 года?” (Там же. С. 117–118). Вопрос важный: устоявшейся легенде о “благословении” Тютчева Пушкиным не соответствуют некоторые важнейшие факты, без объяснения которых сам смысл публикации 1836 года будет не вполне понятен.

В мае–июле 1837 года Тютчев проводит отпуск в Петербурге; в июне он получает от Вяземского пятый том «Современника» с посмертными публикациями Пушкина. В журнале есть “вещи прекрасные и грустные, — пишет он Вяземскому. — Это поистине замогильная книга” (Тютчев 2. С. 17). В июне Тютчев пишет стихотворение «29 января 1837» (обоснование датировки см. Осповат 1986); для учителя было бы интересно сравнить три эпитафии Пушкину — Лермонтова, Жуковского и Тютчева. В шестом томе журнала (вышел 12 июля) были напечатаны ещё четыре стихотворения Тютчева: «Там, где горы, убегая...», «Через ливонские я проезжал поля...», «Песок сыпучий по колени...», «Над виноградными холмами...». 3 августа Тютчев назначен старшим секретарём Российской миссии в Турине (столице Сардинского королевства) и вскоре отправляется к месту службы.

14 мая 1838 года Элеонора Тютчева с детьми отплывает из Петербурга на пароходе «Николай I» — она направляется к мужу в Турин. Через четыре дня пути пароход сгорел в море возле порта Любек; почти все пассажиры, в том числе и Элеонора Тютчева с детьми, были спасены. 28 августа 1838 года Элеонора Тютчева умирает, а 17/29 июля 1839 года поэт вступает в брак с Эрнестиной Дёрнберг по православному обряду (католический обряд совершён 29 июля / 

1 февраля 1848 года Тютчев назначен старшим цензором при канцелярии Министерства иностранных дел (Летопись II. С. 71); в 1858 году он назначен председателем Комитета цензуры иностранной (Там же. С. 284). В 1849 году в Париже напечатана французская брошюра Тютчева «Россия и революция», а в 1850 году в журнале «Revue des deux Mondes» — статья «Папство и Римский вопрос». В июле 1850 года происходит сближение Тютчева с Е.А. Денисьевой (Там же. С. 114). Увлечение Тютчева вызвало со стороны Денисьевой “такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и всё его существо и он остался навсегда её пленником, до самой её кончины” (Георгиевский. С. 108). За четырнадцать лет у Денисьевой и Тютчева родилось трое детей; хотя все они записывались в метрические книги под фамилией Тютчевых, это не давало им никаких “прав состояния их отца и они могли быть приписаны только к мещанскому или крестьянскому сословию” (Там же. С. 112). На мой взгляд, лучше всего об отношениях поэта с Е.А. Денисьевой написал Пигарёв (см.: Пигарёв. С. 145–150).

В 1854 году в приложении к журналу «Современник» (№ 3) напечатаны 92 стихотворения Тютчева (их список см.: Летопись II. С. 195–196); в № 5 — ещё 19 (Там же. С. 203); в конце мая получено цензурное разрешение на выход сборника «Стихотворения Ф.Тютчева». Второй сборник, подготовленный И.С. Аксаковым, зятем поэта, вышел в свет в 1868 году.

1 января 1873 года Тютчев тяжело заболел и 15 июля скончался в Царском Селе. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Петербурге.

Писательская позиция. Издания. Прижизненная критика

“Он тщательно избегал не только разговоров, но даже намёков на его стихотворную деятельность”, — писал А.А. Фет, вспоминая о своём любимом поэте (Фет I. С. 134). Известно, что Тютчев в поэзии “всю жизнь ощущал себя дилетантом” (Бухштаб. С. 12). Он не участвовал в издании двух сборников своих стихотворений — впрочем, несколько стихотворений, обнаруженных Тютчевым в сборнике 1868 года, были по требованию автора вырезаны из основного тиража книги (Литературное наследство 2. С. 392–393). Стихи свои он никогда не писал, а лишь записывал, иногда диктовал (см.: Аксаков. С. 83–85), а если записывал, то нередко терял их, дарил (известен анекдот с автографом стихотворения «Как ни тяжёл последний час...», оставленным Тютчевым на столе после заседания Главного управления по делам печати; листок подобрал Пётр Иванович Капнист, литератор, в то время правитель дел Главного управления, и стихотворение впервые опубликовано в «Сочинениях» Капниста (М., 1901. Т. I. С. CXXXIV). “Сколько листов с записями исчезло в мусорных ящиках Главного управления по делам печати, сколько тютчевских фрагментов осталось не зафиксированными на бумаге — даже приблизительно на эти вопросы ответить невозможно”, — пишет современный исследователь (Лейбов. С. 43).

“Скорее всего уже в юности ему открылось «умолчание» — то особое творческое состояние, при котором поэтическое чувство, достигнув накального уровня, страшится растраты в слове и избирает «вдохновенную невысказанность»” — так объясняет особое писательское поведение Тютчева автор книги, посвящённой первому сборнику поэта (Осповат 1980. С. 14). Но он же склонен с некоторым сомнением относиться к скромным самооценкам Тютчева, который о своих стихах пишет как о “бумагомаранье”, “виршах”, “старой исписанной бумаге”, “стихах-подкидышах” и тому подобном. Ведь рассказывая в письме И.С. Гагарину о том, как случайно сгорели его стихи, поэт утешается мыслью о пожаре — не более и не менее как Александрийской библиотеки (Осповат 1980. С. 23). Подобную мысль высказывает И.О. Шайтанов: “...А не легенда ли тютчевская беззаботность, незаинтересованность собственным творчеством? Не было ли это маской, которой прикрывалось уязвлённое самолюбие — уязвлённое непонятостью, незамеченностью, неоценённостью?” (Шайтанов. С. 10). Аксаков объясняет тютчевское пренебрежение к своим стихам иначе: он страдал от “нестерпимого блеска своей собственной неугомонной мысли”, и “в этом блеске тонули для него, как звёзды в сиянии дня, его собственные поэтические творения” (Аксаков. С. 50). Так или иначе, к началу 1850-х годов “образ автора, беззаботного к судьбе своих творений, был уже канонизирован окружающими” (Осповат 1980. С. 40).

О стихотворении «Silentium!» существует огромная литература (см.: Указатель. С. 238 — при этом отмечены работы только до 1973 года). Для учителя могут быть полезны разборы А.И. Журавлёвой (в кн.: Замысел. Труд. Воплощение. М., 1977) и Н.В. Королёвой (в кн.: Поэтический строй русской лирики. Л., 1973). Очень интересны и важны замечания Ю.М. Лотмана: “Поэтический мир тютчевской онтологии реализуется только в слове, но фактически лежит за его пределами. Более того, он лишь с известной напряжённостью актуализируется в слове <...> Это и определено Тютчевым как отношение «невыразимости», борьба с которым и создаёт специфику тютчевского слова, героическую победу пророка над косноязычием” (Лотман. С. 139). Но важно понять не только отдельное стихотворение, но и его место в истории литературы. Об этом пишет А.Л. Осповат: он говорит о «Silentium!» как о свидетельстве “внутреннего кризиса поэзии” — наступала прозаическая эпоха, и Пушкин («Эхо»), Баратынский («Последний поэт») и Лермонтов («Поэт», «Не верь себе») чувствовали этот кризис, а Пушкин и Лермонтов неслучайно обратились к прозе (см.: Осповат 1980. С. 20–23).

С тютчевской отстранённостью от всякого издательского дела связана и проблема текста его стихотворений. На сегодняшний день самое авторитетное издание поэта — двухтомник 1965–1966 годов в серии «Литературные памятники» (подготовил К.В. Пигарёв). Издание 1987 года (в «Библиотеке поэта»), подготовленное А.А. Николаевым, не всеми признаётся, но может быть очень полезным для работы. В обоих изданиях есть раздел «Варианты», где учитель может найти следы редактуры Сушкова, Некрасова, Тургенева (Тютчева редактировали многие) и предложить ученикам сравнить две редакции, показать, как настойчиво пытались разные редакторы “упростить синтаксис, усреднить лексику, сгладить ритмику” (Осповат 1980. С. 46). Приведу несколько примеров. В стихотворении «Итак, опять увиделся я с вами...» Тургенев заменяет во второй строчке эпитет “немилые” на “печальные” (как полагает Ю.М. Лотман, эта строка “звучала шокирующе” (Лотман. С. 122). «Silentium!» в «Современнике» было напечатано в “сушковско-тургеневской” редакции — “И всходят, и зайдут оне” (вместо “Встают и заходят оне”), “Дневные ослепят лучи” (вместо “Дневные разгонят лучи”); другие примеры читатель найдёт в указанных изданиях.

Философские мотивы лирики Тютчева

“У него не то что мыслящая поэзия — а поэтическая мысль”, — писал о Тютчеве И.С. Аксаков (Аксаков. С. 107). Фет в статье «О стихотворениях Тютчева» (1859) отличие поэта видит в том, что “поэтическая мысль только отражение мысли философской и опять-таки отражение её красоты” (Фет 2. С. 150). Похожее соображение можно найти у В.С. Соловьёва в статье «Поэзия Ф.И. Тютчева» (1895): “...Поэзия его была полна сознанной мысли, а его мысли находили себе только поэтическое, то есть одушевлённое и законченное выражение” (Соловьёв. С. 111). Эти цитаты не излишни — ведь вычитывая из стихов поэта его философские воззрения, мы не должны забывать, что перед нами не философский трактат, не изложение системы мировоззрения, а поэзия, искусство. Ю.М. Лотман так определяет отличие поэзии Тютчева от так называемой философской поэзии: “Поэты «философской школы» <...> излагали философские идеи в стихах, которые от этого приобретали декларативный характер”; лирика Тютчева почти всегда вызвана “моментальным впечатлением, острым личным переживанием”. “Тютчев вечным языком говорит о мгновенных впечатлениях” (Лотман. С. 139). И пусть кто-то не согласится с категоричным суждением Л.В. Пумпянского, утверждавшего, что Тютчев “ученик философов, а никак не творец оригинальных систем” (Пумпянский. С. 235) — будем помнить слова самого поэта: “Стихи никогда не доказывали ничего другого, кроме большего или меньшего таланта их сочинителя” (письмо Эрн.Ф. Тютчевой от 13 сентября 1846 г.; цит. по: Бухштаб. С. 30).

Тютчев всегда знал об ограниченности человеческого разума — можно напомнить стихотворение «Фонтан», где “смертной мысли водомёт” рвётся к небу, но осуждён “ниспасть на землю”. Возможно, с этим связано “наличие в наследии поэта прямо противоположных решений одних и тех же вопросов” (Лотман. С. 110). Достаточно сравнить стихотворение «Нет, моего к тебе пристрастья...» (с выраженной в нём жаждой жизни) и «Тени сизые смесились...» (написанное примерно в то же время) с его «Дай вкусить уничтоженья...», чтобы увидеть “прямо противоположные решения” вопроса “бытие/небытие”.

Программное стихотворение Тютчева «Не то, что мните вы, природа...» обычно понимается как поэтическое выражение шеллингианства и возражение тем, кто видит в природе лишь бездушный механизм (нетрадиционное понимание этого стихотворения см. в книге И.О. Шайтанова). Природа живёт, движется, разговаривает — здесь Тютчев во многом перекликается с другими поэтами. Он подчёркивает не статику, не покой, а динамику, вечное движение. Особенно важны переходные состояния природы: смена времён года («Весенние воды») или смена дня и ночи («Тени сизые смесились...»). Противопоставление дня и ночи у Тютчева на первый взгляд означает разграничение “дневной” сферы повседневного, будничного, земного и “ночного” мира мистических прозрений. “Дневной” мир связан с суетой, шумом, ночь — с темой самопостижения. День может ассоциироваться с ликованием жизненных сил, с торжеством гармонии и разума, ночь — с хаосом, безумием. День уподобляется “покрову”, накинутому над “бездной”:



На мир таинственный духов,
Над этой бездной безымянной,
Покров наброшен златотканный
Высокой волею богов.
День — сей блистательный покров...
(«День и ночь»)

Ночь, напротив, обнажает “бездну”, раскрывает самую суть природы — стихию, хаос:



О чём ты воешь, ветр ночной?
О чём так сетуешь безумно?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
О! страшных песен сих не пой!
Про древний хаос, про родимый.
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой.
(«О чём ты воешь, ветр ночной?..»)

Душа человека оказывается родственной беспредельному хаосу — она стремится слиться с целым, но это слияние означает уничтожение отдельного “я”. Это слияние/уничтожение сладостно и страшно в одно и то же время. “Общение с хаосом, владение его языком — «инстинкт пророчески-слепой», — пишет Ю.М. Лотман. — В творчестве Тютчева он облекается в образ водоискательства”, который, как показал исследователь, может предстать как “безумье жалкое” («Безумие»), а может выражать “подлинное обретение языка тайной природы”, как в стихотворении «Иным достался от природы...» (Лотман. С. 120).

В письме Эрн.Ф. Тютчевой поэт признавался: “...Чувство тоски и ужаса уже много лет стало привычным состоянием моей души...” (Тютчев 2. С. 178). И в стихах можно найти множество подтверждений этого чувства: вся наша жизнь есть лишь призрак, тающий как радуга («Как неожиданно и ярко...»), как льдина («Смотри, как на речном просторе...»); человек обречён на одиночество перед бездной — “мы в борьбе с природой целой // Покинуты на нас самих” («Бессонница»). Умирает человек — и Тютчев спрашивает себя перед лицом смерти: “...Что всё это значит и каков смысл этой ужасающей загадки, — если, впрочем, есть какой-либо смысл?” (Тютчев 2. С. 256, письмо Эрн. Тютчевой 14 сентября 1871 года). И знаменитое «Природа — сфинкс. И тем она верней...» тоже об этом — об отсутствии смысла. Но и в последних стихах есть совсем другие мотивы — вот, например, из стихотворения «Мотив Гейне» (примерно 1868–1869 годы): “Но всё грезится сквозь немую тьму — // Где-то там, над ней, ясный день блестит // И незримый хор о любви гремит...”.

Л.В. Пумпянский отметил важнейший метод Тютчева — постоянные противопоставления — и объяснил этот метод: “Романтическая метафизика всегда стремилась одним грандиозным мифом охватить и природу, и человечество” (Пумпянский. С. 223 и след.); одно из них — Север–Юг. С Севером связаны холод, сон, “мертвенный покой”; с Югом — жизнь, движение, тепло, но, как показал Ю.М. Лотман, и Юг может быть представлен как полюс зла («Mal’aria»): “радужные лучи”, “высокая, безоблачная твердь”, “тёплый ветр”, “запах роз” — “и это всё есть Смерть!” (Лотман. С. 125–126). Здесь, в стихотворении «Mal’aria», исследователи склонны видеть “преддекадентские мотивы”; в других стихах заметна прелесть “ущерба”, “изнеможенья”, “увяданья”, обаяние самоубийства («Близнецы») (Бухштаб. С. 48).

Общеизвестно значение “ночной темы” в поэзии Тютчева. «Есть некий час в ночи всемирного молчанья...», «Как океан объемлет шар земной...», «О чём ты воешь, ветр ночной...», «День и ночь» — Пумпянский возводит эти стихи к русской поэзии, идущей от Эд. Юнга с его «Ночными размышлениями...» (1745), рано переведёнными на русский язык и повлиявшими на Г.Р. Державина, С.С. Боброва и других поэтов, и к немецким романтикам («Гимны ночи» Новалиса) (Пумпянский. С. 251–252). Здесь намечен путь дальнейших исследований.

Жизнь человеческой души созвучна жизни природы — и в стихотворении «Осенний вечер», и в «Поток сгустился и тускнеет...» — вплоть до позднего «Я встретил вас, и всё былое...». При этом ни природа у Тютчева не даётся в деталях, в конкретике (она явлена предельно обобщённо), ни человек (чаще всего это человек вообще). И важнейшей темой Тютчева становится разлад человека и природы («Певучесть есть в морских волнах...») — изначальный и непреодолимый.



Список литературы

Аксаков — Аксаков И.С. Биография Фёдора Ивановича Тютчева. М., 1997 (Репринтное воспроизведение издания 1886 года).

Берковский — Берковский Н.Я. Ф.И. Тютчев // Тютчев Ф.И. Полное собрание стихотворений. 3-е изд. Л., 1987 (Библиотека поэта. Большая серия).



©tilimen.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет