Крылов А. А. Концептуальный анализ текста и мировоззрение



Дата02.07.2016
өлшемі141.1 Kb.
Крылов А. А.
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА И МИРОВОЗЗРЕНИЕ
Концептуальные исследования не есть сфера только академической науки. Концептульная структура текста, концептуальное влияние текста на мировоззрение – это проблемы нашей повседневной жизни. Ибо повседневная жизнь развивается в судьбу, а судьба имеет перспективу в вечности. Начнем с простого примера.

В течение всего жаркого лета 2002 года меня очень привлекали фруктовые соки марки Rich. Поначалу только своим содержимым, но потом и внешним оформлением упаковки, которое я стал исследовать, понятно, с филологической, риторической и концептологической точек зрения. Особенно интересен в этой связи рекламный текст, помещенный на упаковке. "Нектары Rich. Это наслаждение великолепным вкусом свежих фруктов – с одной строны. Современный взгляд на мир – с другой. Умение находить во всех проявлениях жизни ее светлые стороны – с третьей. И это ощущение полной гармонии – с четвертой. Rich – жизнь прекрасна, как ни крути". Рекламный текст должен дать ту аргументацию, которую заведомо примет аудитория. Следовательно, реклама опирается на основополагающие ценности аудитории – потребителей. В данном случае, как видим, эти ценности таковы: физиологическое наслаждение; оптимистический внутренний настрой; следование времени (стилю, моде); ощущение гармонии. Перед нами достаточно точная проекция современного общества. Это общество эгоцентристского типа. Именно перечисленные выше ценности определили, например, то, что в Америке еще в 50 – 60-е гг. так распространилась увлеченность… восточными религиями и сектами.

Ирм. Серафим Роуз писал, что "истоки этого процветания можно проследить со времени неприкаянного и лишенного иллюзий послевоенного поколения, которое проявило себя с 1950 года бессодержательными протестами и моральной разнузданностью "битников" (beat generation). Их интерес к восточным религиям носил в начале, скорее, академический характер и служил прежде всего признаком их неудовлетворенности "христианством". За ними последовало второе поколение – поколение "хиппи" 1960-х с музыкой "рок" и психотропными наркотиками, с поисками "повышенного самосознания" любой ценой; теперь же молодые американцы сломя голову бросаются в политические движения, одной стороны, и в самозабвенное занятие восточными религиями – с другой. Индийские гуру, тибетские ламы, японские учителя дзэн-буддизма и прочие восточные "мудрецы" прибывают на Запад и находят там толпы готовых учеников, которые обеспечивают им успех, и не снившийся европеизированным Свами прежних поколений; молодые люди отправляются на край света, даже на высокогорья Гималаев, чтобы отыскать мудрость, или учителя, или наркотик, которые принесли бы долгожданный "мир" и "свободу". В 1970-х годах за хиппи последовало третье поколение. Внешне более спокойное, менее увлеченное "демонстрациями" и не столь вызывающее в своем поведении, это поколение глубоко погрузилось в изучение восточных религий, чье влияние стало значительно глубже, чем когда бы то ни было. Для многих из этого новейшего поколения религиозные "искания" уже закончены: они нашли восточную религию по своему вкусу и теперь серьезно занимаются ей на практике. Многие восточные религии уже стали "местными" на Западе, особенно в Америке: сейчас существуют буддийские монастыри, целиком состоящие из новообращенных американцев, и впервые появились американские и вообще западные гуру и учителя дзэн-буддизма"1.

Как много, оказывается, скрывается за простой словесной декларацией или рекламным лозунгом. Любой текст оснащен в своей глубине собственной философией, отвечающей на фундаментальные вопросы2. Чем меньше текст по своему объему и по своей культурной важности, то есть чем больше текст принадлежит к разрядам "временное", "повседневное", а не "вневременное", "вечное", тем меньше заметна его философская, мировоззренческая, идеологическая подоплека. Однако она есть даже у простого газетного объявлния. Вскрыть эту подоплеку помогает концептуальный анализ и помещение текста в широкий культурный контекст, чему и посвящена данная статья. И то, что у текста есть своя концептуальная структура – это еще, так сказать, полбеды. Важно то, что данная структура воздействует на читателя и изменяет читателя. Причем изменяет в нем самое главное – его мировоззренческие ориентиры и его духовное содержание.



Концепт и мировоззрение

(Б. Уорф, И. Ильин, М. Нордау, Э. Сепир, о. Серафим Роуз)
1. Концептуальная структура текста действительно проблема мировоззренческая. Это вопрос не просто устройства текста, но устройства сознания. А раз устройства сознания, то и устройства деятельности, поведения того, кто является носителем данной концептуальной системы. Простой иллюстрацией могут служить рассуждения известного философа Ивана Ильина в книге "Путь к очевидности" (опубл. в 1957), где он вводит, например, концепт "цельность" именно в описанном нами ключе: отчетливо видна связь в системе "концепт – поведение". Цельная личность и укрепленный город – таков метафорический ряд мыслителя3:
Пример 1. Зрелый духовный характер подобен укрепленному городу, в центре которого находится кремль: здесь построен храм Божий, с алтарем, на котором горит неугасающее пламя. Это и есть священный центр города, откуда заимствуют свой огонь все семейные очаги "огнищан". Здесь всё соединяется, и все объединяются; отсюда исходят все важные решения; отсюда излучается центральная воля, всё организующая и упорядочивающая; здесь сосредотачивается сила, здесь вооружается верность, отсюда светит разум.
Создается модельное представление о качествах цельной личности. В противоположность этому дается также образ расколотой личности3:
Расколотый человек совсем не может себе и представить такой личный характер, такой жизненный ритм. Напротив, ему нравится то внутреннее несогласованное "многосмешение", в котором протекает его жизнь, - эта собственная дисгармония, эта ничем-несвязанность, этот капризный произвол, - и он объявляет эту душевно-духовную смуту "высшей дифференциацией духа". В нем сосуществуют рядом несколько "центров"; он ни одному из них не обещает верности и воображает поэтому, будто он выше всякой измены и всякого предательства. Как только один из этих "полуцентров" (или, вернее, одна из этих точек зрения) оказывается неудобным или неудовлетворительным, так он "переезжает в другую квартиру" и опять устраивается с удобством, ничем не связанный, ко всему готовый, ни во что не верующий, ничего не любящий, скорый и легкий в предательстве и всегда самодовольный.
Содержательное наполнение концепта "цельность", представленное в двух фрагментах ("утвердительном" и "отрицательном"), актуализировалось в жизни автора. Концептульное представление о цельной личности напрямую связано с известным отказом Ильина в 1933 году сотрудничать с Геббельсом. Это же представление повлияло на критику Ильиным серебряного века, за которую он был причислен к "реакционерам". Эта же позиция сделала Ильина "идеологом Белого движения", в котором мыслитель видел волевое проявление единого и сильного духа.

Личность принимает тот или иной концепт в свой оборот, и этот концепт начинает влиять на саму личность. Влияние проявляется в тексте, коммуникации и жизненном поведении. Текст и поведение в свою очередь оказывают влияние на окружающих, и таким образом происходит концептуальное воздействие личности на мир. Отследить данное воздействие бывает сложно. Это возможно через анализ концептульной структуры текста.

2. Как известно, еще Макс Нордау в книге "Вырождение" (1892 – 1893) описывал современную культурную ситуацию в категориях "симптомы болезни", "диагноз болезни", "причины болезни" и т.д. Культура больна. Она мучается от приступов мистицизама, эготизма и… реализма! Прогноз Нордау на XX век неутешительный:
Истерия и вырождение существовали всегда; но в прежнее время они проявлялись в единичных случаях и не имели большого значения для жизни всего общества. Только глубокое утомление, вызванное непосильными запросами, предъявленными человеческому организму внезапно нахлынувшими изобретениями и новшествами, создало благоприятные условия для чрезмерного развития и распространения этих болезней, угрожающих в настоящее время цивилизации4.
Осмысление ситуации fin de siècle вполне приложимо и к нашему времени. Не будет большой натяжкой сказать, что fin de siècle повторялся с разной степенью интенсивности на протяжении всего XX века и продолжается сейчас. В этом смысле заключения Нордау продолжает о. Серафим Роуз в книге "Subhumanity", когда говорит об абсурдности и антикультурности (ср. рассуждения Ю. В. Рождественского в его последних работах) современной культуры. Культура подобна той самой "размазне" из рассказа R. Goldberg "Art for Heart's Sake" ("Искусство для искусства и сердца"; по-английски в названии заключена игра слов, связанная с известной идиомой и сюжетом рассказа):
When the late spring began to cloak the fields and gardens with colour, Ellsworth executed an awful smudge which he called "Trees Dressed in White". Then hе made a startling announcement. He was going to exhibit it in the Summer show at the Lathrop Gallery!
Весна начала покрывать поля и сады своим молодым цветом. Именно тогда Элсворт представил на всеобщее обозрение ужасную размазню, которую он назвал "Деревья в белом". При этом он сделал ужасное заявление. Он собирался выставить "картину" на летнем показе в галерее Lathrop!
Ситуация fin de siècle – это ситуация переосмысления ценностей, перевертывания ценностных представлений с ног на голову. Размазня становится шедевром, шедевр – размазней. Серафим Роуз писал об абсурдности, перевернутости "нашего века". "Наш век – это, по сути, век абсурда. Поэты и драматурги, художники и скульпторы провозглашают, что мир – неорганизованный хаос, и так изображают его в своих произведениях. Политики любого рода – правые, левые и центристы – пытаются придать царящему в мире хаосу слабое подобие упорядоченности. Самым поразительным примером абсурдности был, конечно, гитлеровский "новый порядок", когда "нормальный", "цивилизованный" человек одновременно мог быть изощренным и трогательным исполнителем Баха (Гиммлер) и высококвалифицирован-ным палачом миллионов. Сам Гитлер был абсурдистом, поднявшимся из ничтожества к мировому господству и обратившимся снова в ничто. Сюрреалистический мир Гитлера в прошлом, но мир так и не вышел из периода абсурдности"5.

Такие оценки в разных формах находим у очень многих писателей, специалистов в самых разных сферах культуры. Поэтому концептуальные исследования приобретают чрезвычайную важность. Абсурдная культура оказывает воздействие на личность. В ситуации абсурдности особенно сильны различные идейные влияния: философские, политические, сектантские, оккультные и т.д. Мощность идеологического влияния можно описать через метафору "идеологическое ведро". Как часто тот или иной ловкий оратор надевает такое ведро на голову многотысячной аудитории. Особенно это заменто в ситуации сект. Однако и в более "нейтральных" случаях (даже при просмотре футбольного матча; вспомним чемпионат мира 2002 года в Японии) это виртуально-жестяное вместилище, безусловно, скрывает истинную картину происходящего от легкомысленного зрителя, читателя, слушателя. Для филолога, и особенно ритора, важно отследить методы такого воздействия, вовремя остановить, предотвратить, предвидеть его. Незаменимое средство распознавания – концептуальный подход к тексту (письменному, электронному, видео-, аудио- и т.д.). Концептульный анализ текста позволяет выявить те мировоззренческие основы, которые незаметно внушаются через текст. Поэтому в глобальном плане концептульный анализ – один из инструментов для противостояния абсурдности.

3. Первая функция концептов состоит в воздействии на аудиторию и через нее, а также через поведение говорящего, на всю окружающую действительность. Причем воздействии, как правило, отрицательного, деструктивного характера. Вторая функция – противоположна первой. Это положительное воздействие, воздействие-строительство, или то, что можно назвать "концепт-усиление". Концепт не только разрушает (именно поэтому нужен концептуальный анализ: чтобы обнаружить и остановить разрушение). Целый ряд концептов призван к созиданию личности. Они оформляют и строят мировоззренческие основания.

Как мы помним, Сократ в "Федоне" говорил:


Человек, который действительно посвятил свою жизнь философии, перед смертью полон бодрости и надежды обрести за могилой величашие блага. Те, кто подлинно предан философии, заняты, на самом деле, только одним – умиранием и смертью. Люди, как правило, этого не замечают6.
Платон устами Скората намечает важнешую линию в построении философии и мировоззрения. Их важнейшее основание – представление о смерти. Именно с него часто начинается выработка честного, а не приспособленческого мировоззрения. Эту мысль по-своему выразил известный автор поздней патристики Иоанн Синайский:
Тот, без сомнения, благоискусен, кто ежедневно ожидает смерти, а тот свят, кто желает ее на всякий час. Как хлеб нужнее всякой другой пищи, так и помышление о смерти нужнее всех других деланий. Невозможное для человеков дело, чтобы настоящий день провели мы благочество, если не думаем, что это последний день нашей жизни. И поистине удивительно, что и язычники изрекли нечто подобное этому, ибо и они полагали, что любомудрие заключается в помышлении о смерти7.
Анализ концептов предполагает анализ мировоззрения. А разбор мировоззрения предполагает разбор представлений о смерти. Ибо концепт "смерть" лежит в основании честного мировоззрения, когда человек отказывается лукавить перед самим собой и заниматься самоуспокоением. Концепт строит мировоззрение и поэтому в известной степени строит личность. Вспомним хрестоматийный пассаж из Сепира, использованный Уорфом в статье "Отношение норм поведения и мышления к языку"8:
Люди живут не только в объективном мире вещей и не только в мире общественной деятельности, как это обычно полагают; они в значительной мере находятся под влиянием того конкретного языка, который является средством общения для данного общества. Было бы ошибочным полагать, что мы можем полностью осознать действительность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным средством разрешения некоторых частных проблем общения и мышления. На самом же деле "реальный мир" в значительной степени бессознательно строится на снове языковых норм данной группы. Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другие явления главным образом благодаря тому, что языковые нормы нашего общества предполагают данную форму выражения.
Идеи лингвиста относительно языка можно перенести на концептуальную систему конкретной личности. Человек окружен принятой им концептуальной системой, он находится в неких виртуальных, мировоззренческих очках. Без таких очков он просто не может нормально существовать, как не может летать самолет без системы навигации. Система концептов – не столько отражение реальности, сколько ее интерпретация, ее построение для субъекта. Она же определяет построение самого субъекта как личности со свободой выбора. Она задает систему этого выбора и его критерии.

Литература
Августин Блаженный. Исповедь. М., 2000.

Андрей Критский, прп. Великий покаянный канон. М., 1998.

Аристотель. 1-я и 2-я аналитики / Соч. в 4-х томах. М., 1975 – 81.

Аристотель. Категории / Там же.

Аристотель. Об истолковании / Там же.

Аристотель. О душе. / Там же.

Аристотель. О софистических опровержениях / Там же.

Аристотель. Поэтика. Риторика. М., 2000.

Аристотель. Топика / Соч. в 4-х томах. М., 1975 – 81.

Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992.

Бессмертный Ю. Л. Жизнь и смерть в средние века. М., 1991.

Бунин И. А. Господин из Сан-Франциско / Избранное. М., 1970.

Веккер Л. Психика и реальность. Единая теория психических процессов. М., 2000.

Волков А. А. Курс русской риторики. М., 2002.

Волков А. А. Основы русской риторики. М., 1996.

Гайденко П. П. Смерть / Философский энциклопедический словарь. М., 1983.

Гаррисон Г. Мир смерти. Рига, 1991.

Гершензон-Чегодаева Н. М. Брейгель. М., 1983.

Гумбольт В. О возникновении грамматических форм и их влиянии на развитие идей / Он же. Избр. труды по языкознанию. М., 2000.

Гумбольт В. О мышлении и речи / Там же.

Гумбольт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие общества / Там же.

Гумбольт В. О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития / Там же.

Демичев А. Дискурсы смерти. Введение в философскую танатологию. СПб., 1997.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1986.

Догматическое Богословие. Иерей Олег Давыденков. М., Православный Свято-Тихоновский Богословский Институт, 1997.

Догматическое Богословие. Архм. Исайя, архм. Алипий. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994.

Достоевский Ф. М. Бесы. М., 1994.

Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. М., 1972.

Древний Патерик. М., 1997.

Екклезиаст: Книга в составе Ветхого Завета / Библия. Ветхий и Новый Завет.

Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о смерти. Минск, 2000.

Ильин И. Путь к очевидности. М., 1998.

Иоанн Богослов, ап. 1-е соборное послание, гл 1. / Библия. Новый Завет.

Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной Веры. М., 2000.

Иоанн Синайский, прп. Лествица. СПб., 1998.

Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде / Он же. Бунтующий человек. М., 1990.

Кьеркегор С. Страх и трепет: Сб-к. М., 1993.

Лаврин А. Хроники Харона. Энциклопедия смерти. М., 1993.

Никифоров А. Природа философии. М., 2001.

Николаева О. Православие и свобода. М., 2002.

Нил Сорский, прп. Слово 7. О памяти смертной / Предание о жительстве скитском преподобного Нила Сорского. М., 1997.

Нордау М. Вырождение. М., 1995.

Павел, ап. Послание к евреем, гл. 13. / Библия. Новый Завет.

Паскаль Б. Мысли. М., 1999.

Полный православный богословский энциклопедический словарь: В 2-х томах. М., 1992.



Платон. Федон / Соч. В 3-х тт. М., 1968 – 72.

Платон. Горгий / Там же.

Платон. Государство / Там же.

Платон. Кратил / Там же.

Платон. Парменид / Там же.

Платон. Тиэтет / Там же.

Платон. Федон / Там же.

Премудрость Иисуса, сына Сирахова: Книга в составе Ветхого Завета / Библия. Ветхий и Новый Завет.

Премудрость царя Соломона: Книга в составе Ветхого Завета / Библия. Ветхий и Новый Завет.

Рак И. Легенды и мифы Древнего Египта. СПб., 1998.

Рождественский Ю. В. Введение в культуроведение. М., 1996.

Рождественский Ю. В. Задачи современной риторики. М., 1999.

Рождественский Ю. В. Лекции по общему языкознанию. М., 2000.

Рождественский Ю. В. Общая филология. М., 1996.

Рождественский Ю. В. Риторика. Грозный, 1992.

Рождественский Ю. В. Теория риторики. М., 1997.

Сепир Э. Речь как черта личности / Избр. труды. М., 2001.

Сепир Э. Язык и среда / Там же.

Сепир Э. Языки, раса и культура / Там же.

Серафим (Роуз), иером. Душа после смерти. М., 1999.

Серафим Роуз, ирм. Православие и религия будущего. СПб., 1997.

Серафим (Роуз), иером. Subhumanity / Он же. Приношение православного американца. М., 2001.

Сеченов И. М. Избр. филос. и психол. произв. М., 1947.

Соловьев В. С. Чтения о богочеловечестве / Сочинения в 2-х томах. Том 2. М., 1989.

Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. М., 1933.

Спиноза Б. Этика. М., 1983.

Степанов Ю. С. Имена, предикаты, предложения. М., 1981.

Степанов Ю. С. Основы общего языкознания. М., 1975.

Уорф Б. Отношение норм поведения и мышлния к языку / Зарубежная лингвистика. Вып. 1. М., 1999.

Фромм Э. Иметь или быть? М., 1986.

Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993.

Хейзинга Й. Осень средневековья. М., 1988.

Чаадаев П. Я. Философические письма / Сочинения. М., 1989.

Эпикур. Главные мысли / Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1986.

Эпикур. Письмо к Менекею / Там же.

Эпикур. Письмо к Пифоклу / Там же.

Я была в гостях у смерти. Репортаж с того света / Русский дом, 1998, № 4.



Ясперс К. Духовная ситуация времени / Он же. Смысл и назначение истории: Сб-к. М., 1991.

Ясперс К. Истоки истории и ее цель. / Он же. Там же.

Ясперс К. Философская вера / Он же. Там же.
Suzuki D. T. Zen Buddism. N.Y., 1956.

Taylor J. Linguistic Categorization. Prototypes in Linguistic Theory. Oxford, 1989.

The Chomskyan Turn. Ed. by A. Kasher. Cambridge, 1991.



The Cognitive Turn. Sociological and Psychological Perspectives on Science. Ed. by S. Fuller et al. Dordrecht, 1989.

Warren H. A History of the Assosiation Psychology. L., 1921.

Watts A. W. The Spirit of Zen. N.Y., 1960.

Whorf B. Language, Thought and Reality. N. Y., 1956.


1 Серафим Роуз, ирм. Православие и религия будущего. СПб., 1997. С. 65 – 66.

2 Ср. Келле В, Ковальзон М. Формы общественного сознания. М., 1959. Мерлин В. Очерк интегрального исследования индивидуальности. М., 1986. Николаева О. Православие и свобода. М., 2002.

3 Ильин И. Путь к очевидности. М., 1998. С. 711.

4 Нордау М. Вырождение. М., 1995. С. 313.

5 Серафим (Роуз), иером. Subhumanity / Он же. Приношение православного американца. М., 2001. С. 609.

6 Платон. Федон / Собр. соч. в 4-х тт. Том 2. М., 1993. С. 14.

7 Прп. Иоанн Синайский. Лествица. СПб., 1998. Слово 6.

8 Зарубежная лингвистика. Вып. 1. М., 1999. С. 58.


Достарыңызбен бөлісу:


©tilimen.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет